![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
: Выборы
Давно такого дня не бывало.
В воскресенье с утра я поехал на птичий рынок, что на ВИЗе, за лампочкой в холодильник (их нигде в городе нет) и ещё кой какими проводами. Нашел чо надо, потом поехал к Никите. Он просил помочь с переездом его мастерни. В ней главная херня, кроме всякого барахла – это гравировальный станок весом 270 кило. Надо было спустить станок со второго этажа, запихать в Газель и перевезти в гараж. Хрен то там! Оказалось – поднять на четвертый к Никите домой.
Поднимали мы его часа два. Дело в том, что он расчитан на четырех мегараскачанных китайцев – не иначе. Всего четыре ручки по бокам. Пятому человеку взяться тупо негде. И это при том, что из присутствовавших пяти человек трое были полуинвалидами по различным частям опорно-двигательного аппарата, а четвертый с недавно прооперированной грыжей. Тянули веревками, говорили «три-четыре», Тема натурально пердел. Весь подъезд прошел мимо нас с выразительными лицами. Я покинул ребят, как только мы втащили станок на площадку четвертого этажа, потому как из дома уже звонила раздраженная Оля. Договаривались ехать к теще на блины.
Метнулся домой, приехали с Машкой к бабе с дедой, я вырубился на диванчике.
И уже вечером, вернувшись домой, я решил таки сходить на выборы, чтобы как водиться забрать бюллютень на память. У нас избирательный участок в соседнем технаре. Зашел, взял бумажку, расписался, в кабинке глянул на нее, сложил в карман и пошёл себе.
И тут! – Молодой человек! Что вы делаете? Стойте! Держите его! Вопчем, все повскакамши, зашумемши, меня за руки взямши!!! Говорят, не могу выносить бюлетню. Я говорю им, какое ваше дело, как я голосую? Порвал бумажку, кинул остатки в урну. Развернулся. И тут из этих самый прыткий говорит что-то вроде – Ну, что за дибилизм! Не понравилось мне это, говорю, мол, повтори, что сказал. Милиционер подполковник нарисовался, за локоть меня взял. Толкнул было я его от себя, а потом думаю, Ша. Это провокация. Как потом оказалось, сегодня уже кто-то пытался вынести бюлетни, и я пошёл по накатанной дорожке.
Протокол, наряд, коробок, железнодорожное РУВД, коридор зелёного цвета. Молодые люди, неважно говорящие по-русски, дедушка гипертоник в сортире в конце коридора, девица стоит какая-то, один ходит все спрашивает, кого за что задержали. Из клетки периодически прапорщик выводит людей пописать. Надо сказать, что ничего у меня не забрали, ни паспорт, ни телефон… Мои документы (протокол подполковника) мелькнули один раз в руках у прапора и тишина. Привели каких-то студентов. Некрасивая девушка и модой человек с бэгом. Крайне нервничают. С их слов получается, что ехали они в такси, оплатили ему проезд, а он сказал, что они не заплатили и привез их в ментовку. Наверное так и было. Таксист в следующей жизни будет макиварой. Студенты сели на стол, за которым пустопогонник чуть раньше переписывал золотников с вокзала, стали звонить куда-то, матерились жалостно, народ безмолствовал. Из дежурки высунулась какая-то баба в форме и прокричала, чтоб они слезли со стола. Завязался разговор. Потом пришёл какой-то толстый майор и повел студентов в обезьянник.
Прапор подозвал какого-то капитана и махнул в мою сторону. Они ушли в кабинет. Потом капитан забрал меня. Он оказался нашим участковым (вот и познакомились!). В его кабинете сидел лейтенант, курил и радостно беседовал с двумя симпатичными девицами, которых киданул некто на 12 тысяч сдав им квартиру, чьим собственником не являлся… Почти сразу привели дядьку попизженного. Он рассказал как было дело и был услан писать заявление. Мы с участковым составили объяснительную на имя главного. Про коллекцию я не написал. Это сформулировали, как «хотел оставить бюллютень в качестве сувенира». С его слов получалось, что ничего противозаконного в том, чтобы выносить бюлетни с избирательного участка нет, просто у комиссии в случае всех несходняков в числе выданных и полученных голосов возникает крупный геморрой.
Потом меня отвели обратно к обезьяннику, где прапор (его рабочее место лицом к лицу с клеткой, из которой весь день ругаются, ноют, хрипят) еще раз записал меня в какие-то журналы. Среди прочего спросил про наколки. Как я сказал – так и записал «формула философского камня на левом предплечье». Сфотографировал меня с циферками в руках, откатал пальчики для ихней коллекции. Мыл руки сортире, что в конце коридора. Впечатляет. И собственно, все пока. Иди, говорят.
Думаю, что на выборы я ходил последний раз в жизни. Гондурас, что поделаешь.
А того подсиралу, я в лицо запомнил. Земля круглая.
Давно такого дня не бывало.
В воскресенье с утра я поехал на птичий рынок, что на ВИЗе, за лампочкой в холодильник (их нигде в городе нет) и ещё кой какими проводами. Нашел чо надо, потом поехал к Никите. Он просил помочь с переездом его мастерни. В ней главная херня, кроме всякого барахла – это гравировальный станок весом 270 кило. Надо было спустить станок со второго этажа, запихать в Газель и перевезти в гараж. Хрен то там! Оказалось – поднять на четвертый к Никите домой.
Поднимали мы его часа два. Дело в том, что он расчитан на четырех мегараскачанных китайцев – не иначе. Всего четыре ручки по бокам. Пятому человеку взяться тупо негде. И это при том, что из присутствовавших пяти человек трое были полуинвалидами по различным частям опорно-двигательного аппарата, а четвертый с недавно прооперированной грыжей. Тянули веревками, говорили «три-четыре», Тема натурально пердел. Весь подъезд прошел мимо нас с выразительными лицами. Я покинул ребят, как только мы втащили станок на площадку четвертого этажа, потому как из дома уже звонила раздраженная Оля. Договаривались ехать к теще на блины.
Метнулся домой, приехали с Машкой к бабе с дедой, я вырубился на диванчике.
И уже вечером, вернувшись домой, я решил таки сходить на выборы, чтобы как водиться забрать бюллютень на память. У нас избирательный участок в соседнем технаре. Зашел, взял бумажку, расписался, в кабинке глянул на нее, сложил в карман и пошёл себе.
И тут! – Молодой человек! Что вы делаете? Стойте! Держите его! Вопчем, все повскакамши, зашумемши, меня за руки взямши!!! Говорят, не могу выносить бюлетню. Я говорю им, какое ваше дело, как я голосую? Порвал бумажку, кинул остатки в урну. Развернулся. И тут из этих самый прыткий говорит что-то вроде – Ну, что за дибилизм! Не понравилось мне это, говорю, мол, повтори, что сказал. Милиционер подполковник нарисовался, за локоть меня взял. Толкнул было я его от себя, а потом думаю, Ша. Это провокация. Как потом оказалось, сегодня уже кто-то пытался вынести бюлетни, и я пошёл по накатанной дорожке.
Протокол, наряд, коробок, железнодорожное РУВД, коридор зелёного цвета. Молодые люди, неважно говорящие по-русски, дедушка гипертоник в сортире в конце коридора, девица стоит какая-то, один ходит все спрашивает, кого за что задержали. Из клетки периодически прапорщик выводит людей пописать. Надо сказать, что ничего у меня не забрали, ни паспорт, ни телефон… Мои документы (протокол подполковника) мелькнули один раз в руках у прапора и тишина. Привели каких-то студентов. Некрасивая девушка и модой человек с бэгом. Крайне нервничают. С их слов получается, что ехали они в такси, оплатили ему проезд, а он сказал, что они не заплатили и привез их в ментовку. Наверное так и было. Таксист в следующей жизни будет макиварой. Студенты сели на стол, за которым пустопогонник чуть раньше переписывал золотников с вокзала, стали звонить куда-то, матерились жалостно, народ безмолствовал. Из дежурки высунулась какая-то баба в форме и прокричала, чтоб они слезли со стола. Завязался разговор. Потом пришёл какой-то толстый майор и повел студентов в обезьянник.
Прапор подозвал какого-то капитана и махнул в мою сторону. Они ушли в кабинет. Потом капитан забрал меня. Он оказался нашим участковым (вот и познакомились!). В его кабинете сидел лейтенант, курил и радостно беседовал с двумя симпатичными девицами, которых киданул некто на 12 тысяч сдав им квартиру, чьим собственником не являлся… Почти сразу привели дядьку попизженного. Он рассказал как было дело и был услан писать заявление. Мы с участковым составили объяснительную на имя главного. Про коллекцию я не написал. Это сформулировали, как «хотел оставить бюллютень в качестве сувенира». С его слов получалось, что ничего противозаконного в том, чтобы выносить бюлетни с избирательного участка нет, просто у комиссии в случае всех несходняков в числе выданных и полученных голосов возникает крупный геморрой.
Потом меня отвели обратно к обезьяннику, где прапор (его рабочее место лицом к лицу с клеткой, из которой весь день ругаются, ноют, хрипят) еще раз записал меня в какие-то журналы. Среди прочего спросил про наколки. Как я сказал – так и записал «формула философского камня на левом предплечье». Сфотографировал меня с циферками в руках, откатал пальчики для ихней коллекции. Мыл руки сортире, что в конце коридора. Впечатляет. И собственно, все пока. Иди, говорят.
Думаю, что на выборы я ходил последний раз в жизни. Гондурас, что поделаешь.
А того подсиралу, я в лицо запомнил. Земля круглая.